Стоя со сложенными руками
Старший сын, несомненно, является главным наблюдателем возвращения брата. Глядя на отца, обнимающего младшего сына, он кажется очень отстраненным. Старший сын смотрит на них, но без радости. Он не протягивает руки, не улыбается и не приветствует. Он просто стоит в стороне, видимо, не пытаясь подойти ближе.
Между отцом и старшим сыном существует большая пропасть, создающая напряжение, которое необходимо разрешить. Что происходит внутри этого человека? Что он сделает? Подойдет ли он ближе и обнимет брата, как это сделал отец, или же уйдет в гневе и отвращении?
Рембрандт изображает старшего сына очень похожим на отца. У обоих есть бороды, и оба одеты в большие красные плащи. Эти внешние детали заставляют нас думать, что у них много общего с отцом, и это сходство также подчеркивается светом, падающим на старшего сына, который очень прямо связывает его лицо со светлым лицом отца. Но какая огромная разница между ними! Отец склоняется над младшим сыном. Старший стоит прямо и неподвижно, поза подчеркивается длинным посохом, который тянется от его руки до пола. Плащ отца широкий и “приветливый”; плащ сына плотно облегает его тело. Руки отца открыты и, кажется, благословляют сына, наконец вернувшегося домой; руки старшего сына сложены вместе и прижаты к груди. На обоих лицах есть свет, но свет от лица отца проходит через все его тело — особенно через руки — и окутывает младшего сына лучистым теплом; свет на лице старшего сына холодный и сдержанный. Вся его фигура, сжатые в кулаки руки остаются в тени.
Генри Нувен говорит, что эту историю можно назвать «Притчей о потерянных сыновьях». Потерялся не только младший сын, покинувший дом в поисках свободы и счастья в далекой стране, но и тот, кто всегда оставался дома. Внешне он делал все, что должен делать хороший сын, но внутренне отдалился от отца. Он усердно трудился каждый день и делал все необходимое, но становился все более несчастным и несвободным.
Потерянный из-за обиды
Генри Нувен задается вопросом, не старшие ли сыновья стремятся соответствовать ожиданиям родителей, быть послушными и хорошими учениками? Часто они хотят угодить и боятся разочаровать родителей. Они также часто в довольно раннем возрасте начинают испытывать определенную зависть к своим младшим братьям и сестрам, которые, кажется, меньше заботятся о том, чтобы угодить. Послушная и прилежная жизнь, которой мы гордимся или за которую нас хвалят, иногда может ощущаться как бремя, возложенное на плечи и продолжающее давить, даже если человек принял его до такой степени, что не может сбросить. Нам нетрудно отождествить себя со старшим сыном в притче, который жаловался: «Вот, я много лет служил тебе и никогда не ослушался твоего повеления, а ты так и не дал мне козленка, чтобы я мог повеселиться моими с друзьями». В этой жалобе послушание и долг становятся бременем, а служение превращается в рабство.
Однако потерянность старшего сына распознать гораздо сложнее. В конце концов, он всё делал правильно: был послушным, ответственным и трудолюбивым. Люди уважали его, восхищались им, хвалили его и, вероятно, считали образцовым сыном. Внешне старший сын был безупречен. Но, столкнувшись с радостью отца по поводу возвращения младшего брата, в нём пробудилась тёмная сила, и она вырвалась наружу. Внезапно проявилась его истинная сущность: обиженный, гордый, эгоистичный характер, который, хотя и был глубоко скрыт, с годами только усиливался.
Потерянность обиженного «святого» сложно отследить именно потому, что на тесно связана с желанием быть добрым и безупречным. Священник делится собственным опытом, рассказывая, что он также усердно старался быть добрым, сострадательным, чутким — достойным примером для других. Он всегда сознательно стремился избегать ловушек греха и постоянно боялся поддаться искушению. Но со всем этим пришла серьезность, морализаторская интенсивность — и даже оттенок фанатизма — из-за чего ему становилось все труднее чувствовать себя как в доме Отца. Он говорит, что стал менее свободным, менее спонтанным, менее игривым, и окружающие все чаще стали видеть в нем невыносимого человека.
Без радости
Генри Нувен говорит, что слышит в голосе сына глубокую жалобу. Эта жалоба исходит из сердца, которое чувствует, что никогда не получало того, что ему по праву принадлежит. Жалоба, которая, кажется, поднимается из глубины: «Я так старался, так долго работал, так много сделал, и все еще не получил того, что другие получают так легко. Почему люди не благодарят, не приглашают меня и не оказывают почести, в то время как они уделяют столько внимания тем, кто воспринимает жизнь поверхностно?»
В этом внутреннем стремлении таится огромная, мрачная сила. Осуждение других и самоосуждение, самоправедность постоянно подпитывают друг друга. Каждый раз, когда мы позволяем себе поддаться этому искушению, то угрожаем себе бесконечным самоотвержением. Мы позволяем себе быть затянутыми в огромный внутренний лабиринт собственных жалоб. Мы теряемся все больше и больше, пока, в конце концов, не начинаем чувствовать себя самыми непонятыми, отвергнутыми, забытыми и презираемыми людьми в мире.
Всякий раз, когда мы ропщем в надежде вызвать жалость и получить столь желаемое удовлетворение, результат всегда будет прямо противоположным тому, чего мы пытаемся достичь. С таким «нытьём» трудно жить, и мало кто знает, как реагировать на жалобы человека, который так к себе относится. Трагедия в том, что подобные заявления могут привести к тому, чего мы боимся больше всего: ещё большему отвержению.
С этой точки зрения, по мнению Нувена, неспособность старшего сына разделить радость отца становится вполне понятной. Вернувшись с поля, он услышал музыку. Поняв, что в доме происходит что-то радостное, он сразу почувствовал опасность. В притче говорится: «И призвав одного из слуг, он спрашивал, что бы это могло значить» (Лк 15, 26). Здесь возникает страх, что его снова отвергли, что никто не сказал ему, что происходит, а значит его держат в стороне от событий. Жалоба тут же всплывает снова: «Почему мне не сказали, что происходит?» Слуга, полный волнения и жаждущий поделиться доброй вестью, объясняет: «Брат твой пришёл, и отец твой заколол откормленного телёнка, потому что принял его здоровым» (Лк 15, 27). Но этот радостный возглас не может быть воспринят адекватно. Вместо облегчения и благодарности энтузиазм слуги вызывает противоположное: «Он осердился и не хотел войти» (Лк 15, 28). Радость и обида несовместимы. Музыка и танцы, вместо того чтобы вызывать радость, становятся причиной еще большей зацикленности на себе.
Объятия отца, полные света, — это дом Божий. Там царит музыка и танцы. Старший сын стоит вне этой любви, отказываясь войти. Иногда люди спрашивают: что случилось со старшим сыном? Позволил ли он отцу уговорить его? В конце концов, он вошел в дом, принял участие в праздновании? Притча не рассказывает нам о том, как старший сын в итоге разрешил «найти» себя. Способен ли он признать, что также является грешником, нуждающимся в прощении? Осознает ли, что он ничем не лучше своего брата?
Отец хочет вернуть не только младшего, но и старшего сына. Ибо и его нужно найти и вернуть в дом радости. Любовь Отца не навязывается нам, Его возлюбленным детям. Хотя Он хочет исцелить каждого от внутренней тьмы, мы все еще свободны сделать свой собственный выбор — остаться во тьме или выйти ко свету Божьей любви.
Совершенно очевидно, что Бог всегда рядом, всегда готов давать и прощать независимо от нашей реакции. Любовь Бога не зависит от покаяния, внутренних или внешних изменений. Отец любит каждого сына, но не может дать свободу, которая не принята и не понята должным образом. Отец осознает необходимость того, чтобы его сыновья были самими собой. Но то, как закончатся их истории, зависит только от них самих. Тот факт, что у притчи нет конкретного финала, показывает, что любовь отца не зависит от правильного завершения истории.
В притче отец выходит к старшему сыну так же, как и к младшему, приглашает его войти и говорит: «Сын мой! ты всегда со мною, и всё моё твоё» (Лк 15, 31).
Генри Нувен утверждает, что без доверия мы не можем позволить себя найти. Доверие — это глубокая внутренняя убежденность в том, что Отец хочет, чтобы я был дома. Пока я сомневаюсь в своей достойности быть найденным, и пока я унижаюсь, считая себя менее любимым, чем мои младшие братья и сестры, меня не найдут. Я должен постоянно напоминать себе: «Бог ищет меня. Он пойдет куда угодно, чтобы найти меня. Он любит меня, Он хочет, чтобы я был дома, Он не успокоится, пока я не буду с Ним».
Настоящий Старший Сын
Иисус, рассказавший эту историю, является не только младшим, но и старшим сыном. Он пришел, чтобы показать нам любовь Отца и освободить нас от рабства зла. Все, что Иисус говорит о Себе, открывает Его как Возлюбленного Сына, Того, кто живет в глубочайших отношениях с Отцом. Между Иисусом и Отцом нет дистанции, страха или подозрения.
Слова отца в притче: «Сын мой! ты всегда со мною, и всё моё твоё» (Лк 15, 31) выражают истинные отношения Бога Отца с Иисусом, Его Сыном. Он постоянно утверждает, что вся слава, принадлежащая Отцу, принадлежит и Сыну. Всё, что делает Отец, делает и Сын. Нет разделения между Отцом и Сыном: «Я и Отец — одно» (Ин 10, 30); нет разделения труда: «Отец любит Сына и всё дал в руку Его» (Ин 3, 35); нет соперничества: «Сказал вам всё, что слышал от Отца Моего» (Ин 15, 15); нет зависти: «Сын ничего не может творить Сам от Себя, если не увидит Отца творящего» (Ин 5, 19). Между Отцом и Сыном существует совершенное единство. Это единство лежит в основе послания Иисуса: «Верьте Мне, что Я в Отце, и Отец во Мне» (Ин 14, 11). Верить в Иисуса означает верить, что Он — Тот, Кто послан Отцом, Тот, в Ком и через Кого открывается полнота любви Господа.
Это очень наглядно показано самим Иисусом в притче из Евангелия от Матфея (Мф 21, 33-44). Хозяин виноградника, послав нескольких слуг собирать урожай напрасно, решает перепоручить это дело своему сыну. Слуги, узнав об этом, решают убить его, чтобы присвоить себе плоды. Это образ истинного сына, который повинуется отцу не как раб, а как Возлюбленный, и исполняет волю Отца в полном единстве с Ним.
Таким образом, Иисус — старший Сын Отца. Он послан Отцом, чтобы показать неизменную любовь Бога ко всем Его отверженным и обиженным детям и предложить Себя как единственный путь домой. Иисус — это Божий способ сделать невозможное возможным — позволить свету победить тьму.
По книге Генри Нувена «The return of the prodigal son: the story of homecoming».