Первую часть статьи вы можете прочитать здесь:
https://viartannie.org/ru/article/kreshchenie-i-rozhdenie-svyshe/839
* * *
Елизавета Жудро: Отец Пётр, отец Антоний, если попробовать максимально сжать всё сказанное: как бы вы в одном-двух предложениях соотнесли понятия нового рождения и Личности Христа? Можно ли сказать, что родиться свыше и буквально «умереть и воскреснуть со Христом» — это об одном и том же, или здесь есть смысловые нюансы?
Петр Мещеринов: Я только сегодня утром закончил работу над восьмой проповедью Шпенера. Он пишет, что в Крещении заложена вся сила Христа и Его Воскресения. Своими словами я могу сказать так: новое рождение — это не просто абстрактный процесс, это появление во мне нового человека во Христе.
Это рождение действительно обновляет всё. За год до своего Крещения я и в самом благом, и в самом страшном сне не мог представить, что стану церковнослужителем — тогда я держался от клира на огромной дистанции. Но Христос обновил мою жизнь радикально.
Другое дело, что слова Христа о «малом стаде» сегодня воплощаются в жизнь настолько буквально, что от этого становится горько. В этом смысле у меня даже есть «преимущество» перед отцом Антонием: я живу в монастыре, у нас нет крестильни, и мне не приходится совершать Таинство в потоковом режиме.
Но иногда обстоятельства — например, просьбы благодетелей подворья, которым невозможно отказать, — вынуждают меня участвовать в этом. Недавно было такое Крещение — и это был просто кошмар, отвратительная профанация. Люди прямо артикулируют свои мотивы: «Ну, наконец-то крестили, теперь дети болеть не будут».
Я даже не представляю, каково приходским священникам, которые искренне веруют во Христа и являются людьми церковными, день за днем участвовать в этом безобразии, где Христу просто не остается места.
Антоний Лакирев: Это мучительно и всеми силами хочется уклониться от этого.
Для меня новое рождение — это, пожалуй, синоним встречи со Христом. Хотя я, при всем уважении к традиции, не очень люблю само слово «встреча» из-за его неопределенности. Владыка Антоний описывал, как читал Евангелие от Марка и физически почувствовал присутствие Христа. Это чудесно, но многим такое яркое ощущение просто не дано.
Поэтому я предпочитаю говорить о личном знакомстве. Это момент, когда ты понимаешь: вот Этот Человек, Иисус из Назарета, о Котором ты читаешь, — реален. И ты принимаешь решение: «Лучше Ты будешь моим Царем, чем "вот это вот всё"». Как сказал апостол Павел: «Наше же гражданство — на небесах». Это готовность произнести вслед за Фомой: «Господь мой и Бог мой!».
Возможно, новое рождение происходит тогда, когда человек впервые всерьез говорит Богу: «Да будет воля Твоя», — даже если она в корне отличается от его собственной. У меня был такой опыт на заре юности. Мне что-то было очень нужно, я долго и упорно об этом просил. Но в какой-то момент почувствовал: кажется, Господь не одобряет эту затею. Тогда я сказал: «Ну хорошо, нет — так нет». И буквально на следующий день всё устроилось.
Для меня это стало великим уроком. Принять Его волю, даже если ты очень хочешь своего, — это опыт, который меняет тебя до основания. На одном формальном Крещении здесь не «выедешь». Мы ведь каждый день повторяем в молитве: «Да будет воля Твоя», но это остается формулой. Настоящее знакомство начинается там, где тебе становится по-настоящему важно, что Он думает о твоей жизни.
Для меня еще один важнейший момент — это когда ты начинаешь всерьез произносить: «Благодарю Тебя». За последние тридцать пять лет было очень интересно наблюдать, как менялись приоритеты. Когда-то казалось, что главное — это богослужение на русском языке. Потом — частое причащение, гласное совершение Евхаристии. Но со временем я понял: само по себе частое причащение не решает проблемы, если благодарственная молитва не становится тем, что реально происходит внутри тебя.
Мне повезло: в восьмидесятые годы, когда ничего не было слышно, мне просто посоветовали выучить евхаристический канон наизусть. Я выучил его, как юный пионер, и с тех пор, слава Богу, помню. Но важно, когда эти слова действительно начинают звучать в твоем сердце.
Я долго думал над тем, как технически исполняется обещание Бога: «Заберу у вас сердце каменное и дам вам сердце плотяное». И нашел для себя ответ в пророчестве: «Будут взирать на Того, Которого пронзили». Пока Страсти Христовы остаются для тебя лишь абстрактным событием из прошлого, которое ты вспоминаешь раз в неделю по пятницам, твоя оптика остается искаженной.
Все меняется, когда ты начинаешь «рыдать о Нем», как о единородном сыне. Бог говорит о Себе: «Повернулось во Мне сердце Мое, возгорелась вся жалость Моя». И вот пока твое собственное сердце не «повернется» от ужаса и любви к тому, что произошло на Голгофе, ты будешь видеть и Бога, и себя, и других людей в кривом зеркале. Только через это личное сопереживание распятому и воскресшему Христу рождается настоящий человек.
Петр Мещеринов: Мне очень близко то, о чем говорит отец Антоний. Что касается «встречи» — само по себе это слово может быть коварным. Можно ведь встретиться на автобусной остановке и разойтись в разные стороны. Владыка Антоний Сурожский использовал этот образ в своем контексте, но когда его повторяют механически, как заклинание, смысл ускользает.
Если мы обратимся к Писанию, то увидим, что оно говорит не столько о «встречах», сколько о браке. Невеста Христова, брачный пир, отношения мужа и жены — от «Песни Песней» и до Апокалипсиса это центральный образ христианской жизни. Встреча — это лишь начало, из нее брак может и не сложиться. А христианство — это именно общность жизни.
Что касается нового рождения, то в богословской традиции (в том числе у того же Шпенера) это не просто статичный факт, а процесс, состоящий из нескольких этапов. Сначала — обращение к Богу и сознательное принятие Его как Спасителя. Затем — само Таинство Крещения, где нам дается сила новой жизни. А всё, что происходит дальше — то самое постепенное созревание и осознание, о котором говорил отец Антоний, — это развертывание этой силы.
Если использовать музыкальный термин, это «разработка» темы. Новое рождение — это заложенный в нас факт, который в процессе освящения и очищения всё больше реализует свою мощь. Это не разовое событие, а живая история, которая пишется всю жизнь.
А что касается евхаристичности русского языка, я тоже прошел через всё это: был уставщиком в монастыре, «болел» литургическим возрождением. Но теперь я вижу, что сам подход был неверен. Все эти вещи — борьба за русский язык в богослужении, частое причащение, знание молитв наизусть — это лишь «опции». Сами по себе они ничего не значат. Мы что, верим в магию? Будто ритуальное причастие из чаши может что-то изменить само по себе, без участия сердца? Нет, я всё больше убеждаюсь, что Богу такая формальность не нужна.
Мы с отцом Георгием Митрофановым часто об этом говорим. Раньше мы смотрели на большевизм и антицерковный террор как на абсолютное зло, в котором нет Бога. А теперь я вижу в этом страшное, поучительное, библейское воспитательное зло. Господь словно сказал: «Мне не нужны ваши храмы и ваше духовенство. Вы так гордились своим "дивным" богослужением, своими обрядами — а где ваши сердца? В этом "дивном" их нет». И вот всё это рухнуло.
Мучительно стыдно и жалко за годы, потраченные на внешнее: на выучивание молитв, на битвы за устав или язык. Сами по себе эти усилия — ноль. Они обретают смысл, только если впереди стоит «единица» — живой Христос. Без Него это пустота.
То, что мы переживаем сейчас, — это процесс нашего вразумления. Господь открывает перед нами нормальные двери и нормальные смыслы, но каждый воспринимает это по-своему. Многие уходят из Церкви, разочаровавшись: «Тут всё прогнило, христианская жизнь не получилась!» Но трагедия в том, что, уходя из такой «прогнившей» системы, человек часто обнаруживает, что и Христа-то в его жизни до этого не было.
Антоний Лакирев: Я продолжаю вашу мысль: главный Символ веры — это те слова, которые ученики произнесли в ответ на вопрос Христа: «Не хотите ли и вы отойти?» Они ответили: «Господи! к кому нам идти? Ты имеешь глаголы вечной жизни». Если нет этих глаголов, то всё остальное действительно — ни о чём.
Но есть вещь, с которой нам всё равно приходится иметь дело. Это «естественная религиозность» — продукт человеческой эволюции, возникший тысячи лет назад. Это не особенность духа, а скорее свойство нашей психики.
Сегодня Церковь находится в ситуации «раскаряки». С одной стороны — «малое стадо». С другой — мощный пласт этой природной религиозности, от которой никуда не денешься. Просто заявить, что всё это ерунда, — трудно. И судя по Евангелию, и по жизни.
Это страшно. У меня нет готового ответа на вопрос, что с этим делать. Ситуация остается совершенно ненормальной, и мы в ней живем.
Петр Мещеринов: Это и есть вопрос церковной пастырской педагогики. Конечно, естественную религиозность никуда не деть — она просто сидит в человеке.
Человек, который приходит в церковь, должен об этом знать: что есть одно, а что — другое. Ему же говорят совершенно иные вещи.
Антоний Лакирев: По большому счёту, мне кажется, что в первую очередь ветхий человек, о котором пишет апостол Павел, — это что-то как раз из сферы естественной религиозности, а не столько из сферы физиологии.
Елизавета Жудро: Хочется здесь остановиться, чтобы мы не проскочили тему ветхого человека, потому что это кажется мне очень важным. Как вообще связаны понятия ветхого и нового человека с Крещением и рождением свыше?
И следом еще два практических вопроса. Как бороться с ветхим человеком? Надо ли с ним вообще бороться, или, при хорошем раскладе он «сам отвалится»? Как поддержать в себе нового человека?
И еще докручу вопрос: какова в этом роль Бога, а какова — наша? Что здесь является действием Божьим, которое не нужно пытаться делать самому, а что всё-таки зависит от нас и не стоит ждать, что кто-то сделает это за нас?
И говоря о ролях: человек живет не в вакууме, есть церковь, его среда, окружение, община, старшие товарищи. Как распределяются роли в процессе размежевания ветхого и нового человека, в борьбе с ветхим (если можно так сказать) и в подпитке нового?
Петр Мещеринов: Я сегодня, работая со своими текстами, прочитал у Зайлера фразу: христианину очень важно дать благодати, которую он получает в Крещении, действовать в себе. Я остановился на этой мысли, и мне стало ясно различие нашей аскетики и аскетики нормальной, христианской. С помощью последней действительно нужно не только сопротивляться ветхому человеку, но делать так, чтобы он был умерщвлен, как говорит Апостол.
У нас же всё крутится вокруг того, что мы благодать каким-то образом «стяжаем» и с её помощью боремся с ветхим человеком или подпитываем нового. Но благодать при этом понимается не лично, а как некая энергия. Формула же Зайлера — «не мешать действию в нас Божьей благодати» — это совсем другой подход.
Мы ничего об этом не знаем. Что это за действие благодати, которой мы не должны мешать? Стяжать — да: ходить в церковь, поститься, бить поклоны, читать Иисусову молитву, в монастырь уйти, в конце концов. Это вещи понятные и ясные. А вот что значит — «действует благодать», причем личная благодать? Что такое в этом контексте действие Святого Духа и личного Бога, каждого Лица Святой Троицы? Нам это совершенно непонятно.
К вопросу о церкви, наставниках и старших товарищах: выйдите в православную среду и спросите: «Объясните мне, что значит не препятствовать действию Божьей благодати? Что это за действие?». Вопрошающему как минимум скажут, что он протестантских книжек начитался, а то и вовсе отпал от Церкви.
Что здесь можно сказать? Апостол Павел говорит: «Духом умерщвляйте дела плотские». С одной стороны, «отваливание» ветхого человека само по себе не произойдет — он только замещается Духом. Но с другой стороны — всё-таки умерщвляйте дела плотские.
Где об этом прочитать — понятно: в апостольских посланиях. Если их внимательно изучить, там дается исчерпывающее учение на этот счет. Проблема в том, что оно не разъясняется практически.
Наша педагогика, с одной стороны, твердит о «стяжании благодати», а с другой — занимается исключительно избавлением от страстей, их отсечением и умерщвлением. То есть мы всё время имеем дело только с ветхим человеком: боремся с ним, подавляем его церковными средствами. Хорошо, мы ветхого человека из последних сил «запихиваем в коробочку», запираем в шкаф, где хранятся скелеты. А что делать с новым человеком? Это остается неясным и непонятным.
Может быть, поэтому наша церковь так любит ветхое рождение: занимается демографией, заботится о внешнем. На самом же деле Церковь должна заниматься рождением новым — взять человека за руку и помочь ему идти по этому пути. Но этого у нас не сформировано.
Источник:
https://www.youtube.com/watch?v=XFf_9iSbZms